Сергей Курзенков - Под нами - земля и море

Очень уж надоел нашим войскам "костыль" - так его прозвали солдаты за уродливый вид, - а сбить не могли: "хеншель" нес на себе немало брони. Наконец солдаты обратились к нам:

- Товарищи летчики, сбейте "костыля". Горячее вам солдатское спасибо скажем...

Начали мы гоняться за "хеншелем", но не тут-то было! Подлетим к линии фронта, еще не видим ничего, а он, предупрежденный немецкими постами наблюдения, находящимися на вершинах сопок, как говорится, уже смотал свои удочки. И снова под нашими крыльями проносятся сопки, темнеют ущелья - и никаких признаков "хеншеля". Его и след давно простыл.

4 января 1942 года утром наше звено опять преследовало "хеншеля", но безрезультатно.

Полетали мы около часа вдоль линии фронта, и несолоно хлебавши - домой. Я летел последним в тройке и ходил позади "челноком", делая небольшие отвороты то влево, то вправо. Над прибрежными скалами у Урагубского залива сделал очередной отворот вправо, и мне стало не по себе... Несколько "мессеров" неслись вслед с черными дымами. Они догоняли нас.

- Сзади, справа атакуют "мессера". Иду в лоб! Поддержите! - успел я крикнуть по радио товарищам, бросая самолет в полупереворот.

Фашисты открыли огонь. В мою сторону понеслись цветным градом шарики разных оттенков.

- Не отворачивать! Не отворачивать! - говорил я себе, уткнувшись лицом в оптический прицел. Несколько раз нажимал кнопку, но ни один из четырех реактивных снарядов - "катюш" - не вылетел из-под крыльев. Тогда утопил гашетку пулеметов. Ливнем брызнули трассирующие пули из двенадцати стволов. Самолет лихорадочно дрожал, а я не отпускал кнопку, пока ведущий "мессер" не блеснул в прицеле грязно-голубым тонким фюзеляжем и будто обрубленными крыльями.

Крутой разворот скрыл фашиста за сопкой, и след черного дыма повис в воздухе. Я отпустил гашетку. Пулеметы смолкли. Пара "мессеров" пронеслась рядом слева. Бросив взгляд вправо увидел еще двух "мессершмиттов". Это была пара прикрытия.

По спине пробежали холодные мурашки. Не посмотри вправо - быть бы мне сбитому. Я ринулся во вторую лобовую атаку.

"Мессеры" не приняли ее. Они разошлись боевыми разворотами: один вправо, другой влево.

Недоброе почувствовал я в этом маневре и быстро повернул голову назад. Так и есть! К моему хвосту пристраивался "мессер" из первой пары. Его желтый нос угрожающе приближался.

Скорее ощутив, чем осознав опасность, я рванул истребитель в крутой разворот, с таким глубоким креном, что чуть не "прилип" к обрывистым замшелым скалам.

Сумасшедший разворот спас меня от гибели, но не спас самолета. Длинная пушечно-пулеметная очередь зацепила правое крыло. Самолет задрожал, крыло покрылось рваными отверстиями. Мое правое бедро пронзила резкая боль.

Скрывшись за сопку, немного отдышался и получил возможность оценить обстановку. Она сложилась не в мою пользу. Своих товарищей я не видел, сигналов по радио не слышал. Словом, остался один против четырех истребителей врага.

Передышка длилась считанные секунды, а потом началось... Четыре "мессершмитта", замкнув надо мной круг, один за другим падали в пике и не жалели снарядов и пуль.

Я только успевал увертываться. Закрывался от трассирующих ливней за сопками, волчком вращаясь вокруг них, нырял с головокружительной скоростью в ущелья, крыльями чуть ли не зацепляя за скалы. А фашисты, не переставая, стреляли, словно их боезапас не иссякал...

Жарко мне пришлось в первые минуты неравного боя. Но постепенно "привык", успокоился, стал лучше видеть и на особо нахальных сам переходил в контратаки.

Мой истребитель с ревущим мотором несколько раз повисал за хвостами "мессеров". Я фиксировал в прицеле их хищные силуэты с черными крестами, нажимал гашетку - пулеметы молчали.

Трудно передать мое состояние: все двенадцать пулеметов вышли из строя. Вероятно, была разбита воздухосистема пневматического спуска пулеметов, и я оказался безоружным. Фашисты, наверное, догадались, почему не стреляю, и, обнаглев, усилили атаки.

Бешено крутился вокруг сопок мой истребитель. Я носился вдоль ущелий, успевая увертываться от снарядов, пуль и от гранитных скал, которые и защищали, и каждую секунду грозили смертью.

Так, вертясь под обстрелом врага над Ура-губой. я увидел костер с высоким столбом черного дыма - догорал наш самолет - и недалеко от него второй истребитель, уткнувшийся носом в пологий скат сопки.

Гибель товарищей переполнила злостью, я вошел в такой азарт, что был готов бить фашистов чем попало: винтом, крылом, всем самолетом. Вспомнил про "катюши" - реактивные снаряды. Почему они не сработали?

Улучив момент, я нагнулся. Быстро взглянул на левый борт, где была укреплена небольшая коробочка с вращающимся барабанчиком в центре. Так и есть! Барабанчик провернулся. Вмиг установил барабанчик на место. "Катюши" были готовы к действию. В таком воздушном бою я мало на них рассчитывал, но другого выхода не было.

...Вот свалился на меня один из "мессеров". Летчик начал обстрел. Я за сопку. Снаряды и пули, кроша гранитную скалу, брызнули во все стороны. Изловчившись, послал "катюшу". Снаряд не попал, он разорвался впереди, но фашистский истребитель шарахнулся в сторону.

Я расстрелял все "катюши". Ни одна из них не причинила фашистам вреда, но сбила их наступательный пыл.

Бросив взгляд на приборную доску, увидел: кончается бензин. Еще десять - пятнадцать минут полета, и мне падать.

Включил радио.

- Я Сокол! Я Сокол! Веду бой! Район Ура-губа. Вышлите помощь!!!

Продолжая увертываться от атакующих "мессеров", стал оттягивать их на восток, в сторону зенитных батарей, прикрывавших нашу военно-морскую базу. И вдруг вижу: над самыми верхушками белеющих сопок несутся на максимальных скоростях, расстилая дымы, срезая курс, шесть наших истребителей.

Увидели истребителей и летчики "мессеров". Не любили фашисты драться, когда наших бывало больше. Прекратили атаки и - удирать на запад.

Я за ними...

Наши истребители догнали меня. Ведущий, Павел Орлов, кричит по радио:

- Тоже мне! Звал на помощь, а сам один четырех гонит! - И тут же добавил: - Давай скорей на аэродром. За тобой тянется след!

Напоминание товарища отрезвило меня. Я прекратил погоню и, чуть не задевая вершины сопок, понесся на аэродром.

Садился с большим трудом. Гидросистема выпуска шасси оказалась разбитой. Колеса застряли на полпути, пришлось повозиться, чтобы поставить их на место. Не выпускались и щитки - "воздушные тормоза"... В конце концов, как ни старался, а приземлил самолет лишь на середине летного поля и только на два колеса.

Не сбавляя скорости, с поднятым хвостом несся мой истребитель к границе аэродрома, где чернели огромные валуны. Напрасно жал гашетку: тормоза не работали.